Стояло чудесное прохладное летнее утро. Ярославский вокзал гудел разноголосыми гудками электричек, шумел разноакцентными выкриками толпы и звенел заманчивыми выкриками о дешевом такси в любую точку столицы.

И тут, внезапно, мое чуткое ухо уловило престранный диалог, ведущийся в двух шагах от меня. Я насторожилась и вытянула ухо трубочкой, чтобы не упустить ни малейшей детали этой занимательной беседы, а заодно и скосила глаза в сторону беседующих.
Ими оказались три женщины. Одной из женщин было на вид около пятидесяти лет, лицо ее – простое и с приятными морщинками возле глаз - было озарено счастливой светлой улыбкой. За руку она держала девочку лет двенадцати. У их ног примостились огромные клетчатые сумищи, столь характерные для «понаехавших».
Судя по стилю одежды и счастливому виду, нога этих несчастных едва ли не впервые вступила на тлетворную землю Ярославский вокзал, а головы их еще не посещала мысль о том, что по вокзалу сему надо пробегать быстро, ни с кем не разговаривая и желательно накрывшись белой простыней – для пущей незаметности.

Собеседницами их были две женщины весьма быдловатого вида, но прилично одетые. Женщины эти окружили практически кольцом тетеньку с девочкой, источали самые медоточивые улыбки и говорили велеречивыми голосами. Собственно, диалог :

Женщина с сумками: Ой, ну надо же, какая удача!
Быдловатая тетка номер 1:  Да-да, поздравляем Вас! Этот чайник теперь – Ваш!
Быдловатая тетка номер 2:  А если Вы ответите на дополнительный вопрос, то получите в подарок от нашей фирмы еще и вот этот замечательный кухонный комбайн!
Женщина с сумками (захлебнувшись от счастья): Оооо, я постараюсь!
Быдловатая тетка номер 1: Как Вы помните, наша викторина посвящена столице России. Поэтому следующий вопрос – такой: какая главная достопримечательность города находится на Красной площади?
Женщина с сумками (неуверенно, но с надеждой): Мавзолей?
Быдловатая тетка номер 2: Это правильный ответ! И Вы снова – выиграли!
Быдловатая тетка номер 1: И этот кухонный комбайн теперь Ваш!
Женщина с сумками: То есть я просто беру все это – и всё? А платить-то не надо?
Быдловатая тетка номер 2: Нет! Я Вам десятый раз повторяю – это рекламная акция, посвященная истории столицы!
Быдловатая тетка номер 1: Наша фирма хочет знать, насколько москвичи помнят историю родного города.
Женщина с сумками: Но я не из Москвы…
Быдловатая тетка номер 1: Это всё равно!
Быдоватая тетка номер 2: И последний вопрос, за который Вы можете получить вот этот великолепный утюг! Скажите, кто основал Москву?
Женщина с сумками (робко и неуверенно): Петр Первый?
Быдловатые тетки ( в один голос): Да!
Быдловатая тетка номер 2: И утюг тоже теперь принадлежит Вам и Вашей замечательной дочке Насте!
Быдловатая тетка номер 1 (упаковывает коробки с техникой в большой пакет  с надписью «Пятерочка»): Возьмите его и идите вперед – по столице нашей Родины!
Быдловатая тетка номер 2: И, да – сегодня все эти призы Вы получили абсолютно бесплатно. За каких-нибудь жалких пятьсот рублей.
Женщина с сумками: А? Пятьсот рублей?
Быдловатая тетка номер 1: ВСЕГО за пятьсот рублей. И то – Вы не платите за покупки. Вы покупаете на эти деньги лотерейный билет со стопроцентным выигрышем!

Тут мне надоедает слушать все эти издевательства, и я делаю решительный шаг в сторону этой компании.

Я: Женщина, Вы что, не понимаете, что это обман? Отдайте им пакет и идите.
Быдловатая тетка номер 1 (голосом, не предвещающим ничего хорошего): В чем дело? Ты кто такая?
Я (не растерявшись, выхватывая из сумки билет Члена Союза Писателей и тыча раскрытыми корочками в лицо тетке,
так, чтобы она не успела ничего прочесть): Я-то вот кто такая. А теперь предъявите, пожалуйста, Ваши документы.
Подруга (маячит за спинами быдловатых теток и делает страшные глаза): Эй!
Я: Я жду. Ваши документы.
Тетка номер 2 проворно выхватывает пакет с коробками у ошалевшей женщины и быстро движется куда-то влево.
Быдловатая тетка номер 1(оправдывающимся тоном): Мы …это…по  договору работаем.
Быстро движется куда-то вправо.
Женщина с суками ( растерянно): Значит,  я ничего не выиграла?
Я (злобно): Вам сколько лет? Десять? Неужели Вы про бесплатный сыр в мышеловке не слышали?
Женщина (очень грустно): Слышала. Но они сказали, что это конкурс от фирмы.
Я: И вообще, Москву основал не Петр Первый, если чо!
Женщина (очень грустным тоном): Наверное…

Тут я понимаю, что женщина очень напоминает мою маму – те же морщинки у глаз, тот же чистый открытый взгляд …
Моя мама тоже как ребенок верит во всякие чудеса. И она до сих пор уверена, что мне люди на улицах Москвы просто так мороженое покупают. Потому что – Москва же ведь.

- Я тебя люблю. Я тебя действительно люблю.

- Не верю.

Покупает ему в подарок запонки, кидает в почтовый ящик открытки с сердечками.

- Тем более не верю.

Уходит в запой, не выносит из квартиры бутылок, сигаретой на запястье выжигает его имя.

- Абсолютно не верю.

Бросает пить и курить, устраивается на работу, заключает два годовых контракта с "Версаче", нюхает табак из плоской металлической коробочки.

- Всё равно не верю.

Заводит себе добермана, начинает любить эту псину больше, чем его, не выносит этого, подсыпает крысиный яд собаке в сухой корм, ревет белугой, глядя, как сосед закапывает хвостатый труп.

- Пока не верю.

В беспамятстве бродит поздними вечерами по пустынным переходам метро, гладит стены, смотрит пустым взглядом.

- Еще не верю.

Режет вены, долго лежит в ванне, орет на соседку, вызвавшую скорую, плюется в санитаров, лежит в больнице, читает Туве Янссон, становится спокойнее.

- Почти верю.

Собирает вещи, покупает билет, уезжает в родной город.

- Теперь - верю.

Без камня за пазухой, с пустыми карманами,

Иду к тебе, Господи. Да не за манною.

Прими меня, Господи — простую и пылкую.

Прими меня, словно пустую бутылку.

Бутылки бывают разбитые, грязные.

Бутылки зеленые, белые — разные.

Не надо мне манны, не надо мне кары.

Прими меня, Господи! Я — стеклотара!

Во мне нет ни пепси, ни пива, ни водки.

...Прими меня, Боже. На переработку.

Ты приходил в прокуренный кабак
И начинал курить, чтобы добавить
Побольше смрада в этот рай бродяг
И чтобы память о себе оставить.
 
И, поднимая ворот у пальто,
Дрожа от холода ль, от страха ли, от страсти,
Ты брал портвейн и пил его за то,
Что отдалился от советской власти.
 
Ты был циничен как вчерашний бог
Но, допивая пятую бутылку,
Шептал: «Я мог бы, мог бы, мог!
Но я не стал!» И боль рвалась в затылке.
 
А век серебряный уже тебя забыл,
Ведь все места забиты в этом веке.
И кто-то белокурый рядом пил
И говорил о черном человеке.

 

А вот судьба моя, знаешь ли, – это выбор,
Которого  я,  по мнению мамы,  вполне  достойна.
…Так вот, о судьбе -  я мечтаю уехать в Выборг,
Говорят, там  даже таких берут  на постой, на

 Ни к чему не обязывающий ночлег на кем-то примятом  ложе.
Говорят, там ценят любых одиноких скитальцев.
Ты говоришь: «Да как же это… Да что же…»
Ты говоришь:  «Ах Боже мой… Господи Боже…»
И выворачиваешь мне кольца с холодных пальцев.

...Стоит передо мной — маленькая, упрямая, кулачонки сжаты, губешки обкусаны. И помочь ей ничем не могу уже. А она меня глазенками сверлит, думает, что я — всемогущий дядька. Я не всемогущий, дурочка, я просто умело Город построил. И каждому по заслугам его очки с зелеными стеклышками раздал — всего делов-то. Я и рожу-то свою менять не умею — просто маски надеваю или чучело какое страшное на трон свой посажу, а сам за этим троном прячусь. Я тебе не могу помочь, солнышко с косичками. Ни тебе, ни себе, ни народу своему. Большая ты уже в чудеса верить. И башмачки эти на усталых ножках твоих — тоже, прости, совсем обычные. Мне тоже так же раньше казалось — топну ножкой, и всё по-моему станет. Домой, говоришь, хочешь? Вернуть тебя к маме и подружкам? Виновато развожу руками. Я кроме очков с зелеными стеклышками ничего не умею, пойми ты это, глупая.

— Не плачь, девочка, я сам из Канзаса.